Для православного сознания Ставрогин погиб безвозвратно, он обречен на вечную смерть. Но это не есть сознание Достоевского, подлинного Достоевского, знавшего откровения. И мы вместе с Достоевским будем ждать нового рождения Николая Ставрогина - красавца, сильного, обаятельного, гениального творца. Для нас невозможна та вера, в которой нет спасения для Ставрогина, нет выхода его силам в творчество. Христос пришел весь мир спасти, а не погубить Ставрогина. Но в старом христианском сознании еще не раскрылся смысл гибели Ставрогина, как момента пути к новой жизни. И в этой гибели есть прохождение через Голгофу. Но Голгофа не последний этап пути. Лишь в новом откровении раскроется возможность воскресения Ставрогина и жертвенный смысл гибели того, кто бессилен был совершить сознательную жертву. И вновь будет собрана его истощившаяся, распавшаяся личность, которую трудно не ненавидеть и нельзя не любить. Безмерность желаний и стремлений должна быть насыщена и осуществлена в резмерности божественной жизни. Жизнь в мире губила все безмерное[i].

Безмерность не могла еще осуществиться. Но наступит мессианский пир, на который призван будет и Ставрогин, и там утолит он свой безмерный голод и безмерную свою жажду.

[1] Впервые: Русская мысль, 1914. Кн. V, Печатается по этому изданию. С 80-89.

"Ставрогин" развивает некоторые мысли статей "Великий Инквизитор", "Трагедия и обыденность" (1905). Но в ней более тесная связь с современностью, с тем новым прочтением Достоевского, которое предприняли в 90 - 900-e годы критики-символисты и философы молодого поколения. В статье отражены и некоторые биографические моменты жизни Бердяева. Поводом для написания "Ставрогина" послужил спектакль "Ставрогин", созданный МХАТом в 1913 г., и полемика, разгоревшаяся вокруг этого спектакля и имени Достоевского. Она сразу же вышла за рамки литературно-театральных споров, в ней столкнулись разные направления философско-эстетической и общественной мысли.